bts merchandisebts shopbts sweatshirtbts clothesarmy bombbts official army bombbangtan bombbts army bomb ver 4bts army bomb ver 3bts army bombbts light stickbts official light stickbts light stick ver 4bts light stick ver 3bts dollsbt21 plushiesbts hoodiebts jacketbt21 hoodiebts shirt
TechFusion.ruЗдоровьеБолезнь экспоната: как музеи сражаются с биоразрушением

Болезнь экспоната: как музеи сражаются с биоразрушением

Галерея, искусство, музей, биореставратор

Предметы искусства съедает не только время. У великих картин, роскошных одежд, антикварной мебели и даже у каменных памятников архитектуры есть враг пострашнее

Объединившись в колонии, микроорганизмы, каждый из которых размером зачастую не больше микрона, могут буквально сожрать предметы, которые передавались из поколения в поколение. В России этим полчищам противостоят не больше пятидесяти человек — профессия биореставратор редка во всем мире. 

Однажды сотрудники Государственного исторического музея пришли на работу и увидели, что сани, на которых по легенде Наполеон покидал Москву в 1812 году — один из ценнейших объектов экспозиции — покрылись плесенью. Несмотря на строжайший контроль условий в помещении, грибок оказался хитрее — видимо, деревянные окна зала пропустили влажный воздух и конденсат подтолкнул споры к размножению. Снимать плесень в такой ситуации бесполезно — она вырастает заново, химические препараты применять опасно — они могут оставить пятна на кожаной обшивке. Пришлось вызывать биореставраторов, проводить анализ и составить несколько специальных биоцидных «коктейлей», которые были бы безопасны для кожи, но эффективны от грибов.

Подобная история — страшный сон всех музеев. Микроскопические живые организмы — от бактерий до грибов — оказываются большой проблемой. Например, представители рода Penicillum и Aspergillus вызывают плесневение. Бактерии рода Streptomyces покрывают предмет червоточинами как на картошке, Micrococcus и некоторые другие выделяют кислоты и даже красители, которые могут изменить цвет изделия или картины.

Обнаруженный археологами экспонат, извлеченный из земли и, казалось бы, спасенный от разрушения, на самом деле подвергается еще большему риску — кожаный ремень, пролежавший в земле 500 лет, при благоприятных для микробов условиях может быть «съеден» за неделю. «Одна из причин — что организмы, которые сопровождают этот предмет в земле, в своей естественной среде предпочитают питаться тем, что получают из почвы. Но как только попадают в другие условия — им ничего не остается, как использовать в качестве субстрата сам экспонат», — объяснила в интервью TechFusion.ru биореставратор, старший научный сотрудник кафедры биоинженерии биофака МГУ имени М.В.Ломоносова Юлия Петушкова.

Поэтому еще до передачи в музей, археологи должны позаботиться о сохранности находки. «В идеале в экспедиции должен быть реставратор, чтобы оперативно решать вопросы на месте. Если это влажная кость, бивень, дерево, текстиль, с ними надо работать немедленно, — рассказывает археолог Сергей Лев. — Но универсальных рецептов нет: одни типы материалов надо оставлять влажными (если они происходят из влажного слоя), другие — аккуратно высушивать, третьи — нельзя мочить. Это задача исследователей до передачи в музей. Но часто и после передачи требуется вторичная реставрация, так как в поле не всегда есть возможность сделать полноценную консервацию».

Несмотря на то, что люди еще триста-четыреста лет назад стремились сохранять дорогие им вещи — например, обрабатывали ядами шкуры, в первую очередь, от насекомых — понимание того, что не всегда вредителя можно увидеть невооруженным глазом, пришло позже. Профессиональное развитие в России это направление получило только в начале XX века, и во многом связано с именем ленинградского биолога Юлии Нюкши. Она специализировалась на сохранении старинных книг в библиотеках — в отличие от современных газет с несъедобным свинцом, бумага, на которой сохранились древнерусские летописи, была «вкуснее» для микроорганизмов. Работа по изучению и сохранению древних томов ею не прекращалась даже во время блокады Ленинграда.

Профилактика заболеваний

Сейчас всякий музей знает правила хранения и экспозиции ценных объектов, а каждый солидный — непременно им следует. Главное требование — создать идеальный температурный режим — желательно не выше 18 градусов, и относительную влажность — по возможности не более 50%. Самое важное — это поддерживать такие условия стабильными, так как рост бактерий чаще всего провоцируется скачками в условиях хранения.

Сложнее всего домам-музеям. С одной стороны, они вынуждены противостоять той же микробной напасти, а с другой — сохранять атмосферу жилого дома, где не поставишь современные окна, тяжелее оборудовать хорошую систему вентиляции. Не всегда получается расставить или закрыть предметы так, чтобы они не страдали от биоразрушения.

Музей — не стерильный бокс, и поэтому даже самые строгие правила сохранения коллекций не всегда могут уберечь экспонаты. Например, Катандинский халат, находка 2 века до нашей эры, который долгое время выставлялся в Историческом музее, однажды начал «плыть» — смотрители заметили, что ткань как будто растягивается и рассыпается. Превентивно его обработали фунгицидными составами, против грибов, но это не помогло. Микроскопия показала, что от грибов действительно спасали зря — ведь все дело в бактериях. На халате появилось сразу две группы микроорганизмов — аэробные бактерии, которые дышат воздухом, и анаэробные, которым он для жизни, наоборот не нужен. Все решила безвоздушная камера — сначала им буквально перекрыли кислород, чтобы погибла первая колония, а уже после, вторых, кислородом отравили.

Чтобы не увеличивать количество потенциально опасных микроорганизмов в залах, часто в музеях могут попросить надеть бахилы. Регулярно проводят мониторинг воздушной среды — не превышена ли допустимая концентрация бактерий и спор грибов. Иногда в особо загрязненных углах помещения могут включать ультрафиолетовые бактерицидные лампы — так как микроорганизмы могут быть не равномерно распределены в комнате. А вот стеклами экспонаты закрывают как правило от людей, а не от бактерий — чтобы посетители ненароком не повредили какой-нибудь объект.

Но самая большая проблема — это выездные экспозиции. При перевозке могут нарушиться условия хранения, а чужой музей, который может оказаться не так щепетилен в соблюдении правил — заразить своими инфекциями. Поэтому у предметов искусства тоже бывает карантин — вернувшись из «командировки», коллекция отправляется на анализ к биореставраторам, где они исследуют состав микрофлоры, успевшей поселиться на объектах, и, если нужно, проводят лечение.

«В моей практике был случай, когда коллекция картин из России поехала на выставку в Европу, и экспонировалась там для атмосферности в винном погребе. В итоге все экспонаты вернулись в Москву зараженными — в темном, влажном и плохо проветриваемом помещении образуются комфортные условия для многих микроорганизмов», — вспоминает Юлия Петушкова.

Мал организм, да дорог

Ежегодно в России выделяются миллиарды рублей на сохранение культурных памятников и коллекций в музеях — например, в 2017 году планируют заняться реставрацией монумента Родина-Мать в Волгограде, на это направят больше 2 млрд рублей. Масштабные работы по восстановлению облика музея-усадьбы «Архангельское» оценивают в 4 млрд. Исаакиевский собор ежегодно тратит на реставрационные работы от 100 до 200 млн рублей.

Конечно, не все эти расходы уйдут на борьбу именно с теми разрушениями, которые вызвали микроорганизмы, но их вклад «в общее дело» огромен. Отступая под натиском профессионалов, микробы все же требуют больших затрат на войну с ними, и пока люди научились выигрывать только отдельные битвы.

Самая хитрая победа — у итальянцев. Тут сработал принцип: если не можешь победить врага — сделай его своим другом. С помощью микроорганизмов стали очищать памятники архитектуры и искусства от налета, клея, смолы. Ведь у бактерий и грибов, как и у людей, могут быть свои вкусовые предпочтения — достаточно только подобрать или вывести специальные штаммы, а потом нанести их на объект. Так уже почистили от клея фреску 14 века работы Спинелло Аретино, а мраморным статуям садов Ватикана и этрусских гробниц в Тарквинии вернули былую белизну.